danila_uskov (danila_uskov) wrote,
danila_uskov
danila_uskov

Categories:

Гомер и Вергилий. Два типа героев. (1 часть)

Мария Евгеньевна Грабарь-Пассек


Как-то мне рассказывали историю, когда наш отечественный знаменитый ученый антиковед Мария Евгеньевна Грабарь-Пассек читала на замене лекцию о Гомере пред студентами не филфака, а юридического отделения, она услышала шуршание за партами и вообще недостаточно пристальное внимание. Она, будучи к тому моменту уже женщиной весьма преклонных лет, с огромной силой ударила по столу и громовым голосом произнесла: «Гомера! Надо читать на коленях! И не вам!» Просто данная аудитория не вполне понимала про что им читалась лекция… Вот я и предостерегаю, на всякий случай от громового голоса Марии Евгеньевны, который может неожиданно оглушить не слишком серьезно относящегося к Гомеру читателя…


Так вот, все это незримо присутствует в тексте Гомера и входит в его ткань. Что именно? Гомер жил примерно в 8 веке до нашей эры. Его произведения Одиссея и Илиада учились наизусть и, скорее всего, пропевались перед слушателями, которые донесли эту величайшую литературу до нас с вами. Вы можете представить себе древнего грека 8 века до нашей эры? Это такой мужик с дубиной, почти дикарь. Гомер творил в период упадка греческой культуры, так что слова «почти дикарь» не являются избыточными. Так вот, этот полудикарь почему-то слушал чудовищно сложные произведения, размер которых даже сегодня внушает. И не просто слушал, а передавал, из поколения в поколение. Так можно было действовать только в одном случае, если ты передаешь эстафету самого важного смысла в жизни грядущим поколениям. И они передали. Потом была великая Греция. Платон… Аристотель… Античная драма… Эсхил, Софокл, Еврепид и многое другое. Но это было потом, потому, что до этого был Гомер. Не нужно быть религиозным человеком, чтобы это оценить. И это присутствует в текстах Гомера. Это, честно говоря, видно с первых же страниц… Масштаб Гомера не слыхан и не приходящ. Его заслуги перед мировым гуманизмом и человечеством, особенно его части, принадлежащей к западной культуре, огромны. Да, он язычник. И как бы должен верить во всемогущество рока и вечного возвращения… Потом был Христос. Но и в те древние времена люди умели совершать революции. Так, что не просто так, Мария Евгеньевна так отреагировала… Но прошу прощения, за очередное отступление, но уверен, что оно было не обходимо, а то сегодня какая ни будь властитель дум, она же типа интеллигенция, вроде Латыниной говорит, что Илиада Гомера – это «блокбастер про то как люди режут друг друга».

И так, оба героя плывут из Трои. Эней плывет основывать Рим, а Одиссей пытается вернуться на свою родную Итаку, в которой он является царем. Оба героя претерпевают огромное количество мытарств перед тем, как достигают цели. У Одиссея же еще, плюс ко всему, в его родном царском доме женихи вероломно сватаются к его жене Пенелопе. Его так же, взрослея, ждет, проходя при помощи Афины различные испытания и посвящения и тоже совершая хотя и более скоромные чем отец путешествия, его сын Телемах.

Вообще, нужно сразу сказать, что Одиссея, не смотря на свою гораздо большую древность, хотя и более изобилует повторами чем Энеида, тем не менее куда более сложна по структуре. В ней развиваются несколько параллельных важнейших сюжетов. Гомер, то описывает, что происходит с Одиссеем, то говорит о происходящем в его доме, то описывает приключения его сына Телемаха, а также говорит о многом другом. Потом в финале все эти нити-истории сходятся. Сюжет же Энеиды более линеен. В ней конечно есть ответвления, отдельные небольшие повествования о второстепенных героях, а также рассказы о прошлых событиях, которые занимают целые главы, но у Гомера второстепенные сюжеты куда более весомы, как и их персонажи. Вообще скажу прямо, -Гомер куда более сложен чем Вергилий, несмотря на то, что древнее.

И так, где и в каком, если так можно выразиться, виде, мы первый раз находим Одиссея? Мы его находим в плену на острове у Нимфы Калипсо, которая страстно в него влюбилась. После того как покровительнице Одиссея богине Афине удалось уговорить богов дать возможность Одиссею покинуть Калипсо, они с этой вестью посылают вестника богов Гермеса (у Гомера Эрмия) к нимфе:

«В грот он (Гермес, прим. мой) глубокий вступил напоследок; и с первого взгляда
Нимфа, богиня богинь, догадавшися, гостя узнала
(Быть незнакомы друг другу не могут бессмертные боги,
Даже когда б и великое их разлучало пространство).
Но Одиссея, могучего мужа, там Эрмий не встретил;
Он одиноко сидел на утесистом бреге и плакал;
Горем и вздохами душу питая, там дни проводил он,
Взор, помраченный слезами, вперив на пустынное море.»


То есть Одиссею не до чего, это именно он сам хочет вернуться в Итаку. Он по этой причине отсутствует в гроте, а не наслаждается любовными утехами с нимфой, и Гомер на этом ставит акцент. Тут явственно явлено стремление Одиссея. Да, без воли богов в те времена, ни туда и ни сюда. Но, еще раз подчеркну, без всякой воли богов, Одиссей себя так ведет. Гомер многое говорит о время препровождении Одиссея в плену у Калипсо. Да, разумеется, он исполняет «супружеские обязанности», по тем временам по-другому быть не могло, но каждую минуту мечтает вернуться в Итаку. А что Эней и его Рим?

Это место в Одиссее можно запараллелить сразу с несколькими местами в Энеиде. С тем местом, когда Эней отчаянно пытается спасти пылающую и разграбляемую ахейцами Трою и его пребыванием у Дидоны. Я здесь и впредь буду в основном пересказывать, за точность интерпретации ручаюсь, а иначе никакой ЖЖ такой объем не вместит, хотя цитаты приводить тоже буду.
И так, Эней, приплыв к Дидоне, рассказывает ей о своих злоключениях в гибнущей Трое. Ему во сне является погибший от руки Ахиллеса, Гектор:

«Сын богини, беги, из огня спасайся скорее! Стенами враг овладел, с вершины рушится Троя! Отдал довольно ты и Приаму и родине! Если б мог быть Пергам десницей спасен, - то десницей моею! Троя вручает тебе пенатов своих и святыни: в спутники судеб твоих ты возьми их, стены найди им, Ибо, объехав моря, ты воздвигнешь город великий". Вымолвив так, своею рукой выносит он Весту, Вечный огонь и повязки ее из священных убежищ.»

Но уже получивший миссию строительства Рима, Эней не унимается. Он так описывает Дидоне свое состояние после того, как ему «все открылось»:

«Я вне себя хватаюсь за меч, хоть пользы в нем мало. Жаждем соратников мы найти, сплотившись отрядом, Крепость занять. И ярость и гнев опрокинули разум: Кажется нам, что достойней всего - с оружьем погибнуть.»

Тут важно все. И что: «ярость и гнев опрокинули разум», и то, что это все еще настоящий Эней. Это Эней действует и хочет погибнуть, так ему велит его честь. Это его настоящее желание, а не строить какой-то там не пойми какой Рим! Одиссей хочет вернуться в Итаку изначально, а Эней никакой Рим строить не хочет. Могут сказать, что у героев разные обстоятельства. Еще бы, тут какие-то сны, а перед Одиссем живая реальность и мечта. Но Вергилий специально говорит: «ярость и гнев опрокинули разум». Так, что я тут в начале специально проинтерпретировал все в пользу Энея, что ему велит честь, а не гнев и ярость. Но Вергилий дает этому ту оценку, которую дает. Не тут и не сейчас, но, поверьте я могу доказать, что для Вергилия необходимо все человеческие страсти и желания, которыми по нашему разумению, а главное по разумению даже более древнего Гомера, должны направлять судьбу человека, скрутить в «бараний рог». И тут, что самоубийство Дидоны, что «безумство» Энея, что многих других персонажей, все это укладывается в две вергилиевские формулы. Вот первая:

«Так умоляла она (Дидона прим. мой), и мольбы ее слезные Анна Вновь и вновь к Энею несла - но не тронули речи Скорбное сердце его, и просьбам слезным не внял он: Слух склонить не велит ему бог и судьба запрещает. Так нападают порой на столетний дуб узловатый Ветры с альпийских вершин: то оттуда мча, то отсюда, Спорят они, кто скорей повалить великана сумеет, Ствол скрипит, но, хоть лист облетает с колеблемых веток, Дуб на скале нерушимо стоит: настолько же в недра Корни уходят его, насколько возносится крона. Так же со всех сторон подступают с речами к герою, Тяжкие душу томят заботы и думы, но все же Дух непреклонен его, и напрасно катятся слезы.»

Мы еще вернемся к этому моменту, но тут важна формула: «Дуб на скале нерушимо стоит: настолько же в недра Корни уходят его, насколько возносится крона. Так же со всех сторон подступают с речами к герою, Тяжкие душу томят заботы и думы, но все же Дух непреклонен его, и напрасно катятся слезы.»

Вместо собственных мотивов у человека должны быть: судьба, дух, воля богов, в их определенном, не побоюсь этого слова, эзотерическом соотнесении. Про Гомера часто говорят, что мол, люди у него копируют то что на небе и подчиняются воли богов, либо бунтуют против рока, но этот бунт тщетен. Такую глупость мне приходилось слышать даже от такого компетентного человека как, например, дьякон Андрей Кураев. Но это не так. Одиссей, хотя и с попустительства богов, выполняет именно свою, а не божью миссию, которая венчается успехом, а значит человек чего-то стоит и может. Вергилий же все простраивает с точностью до наоборот. Вергилий предлагает следующую картину: человек может иметь свои страсти, стремления, понимание, но это либо никакие не стремления, а «ярость и гнев опрокинули разум», либо, мы это обсудим ниже, это приведет лишь к заранее печальному концу. Правильный же муж должен повиноваться судьбе. И тут конечно прямая параллель Энея с Дидоной. Эней подчинился богам и стал как «дуб», Дидона же нет и, покончив собой, оказалась не в Элизиуме, а в специальном месте для самоубийц. Вергилий гений и решает невозможную задачу, и надо сказать он ее в целом почти решил, так как его Энеем и Энеидой восхищаются тысячелетиями, но он ее все-таки не совсем ее решил, ибо такую задачу решить нельзя. Он прекрасно понимает, что такое героический пафос героев Гомера, которого едва ли не наизусть знали все его элитные современники. Он должен это превзойти, так как такова его задача, политическая, идеологическая, религиозная. Но исключив человеческое из героя, наделив его всем остальным, как делает Вергилий с Энеем, заставить читателя по-настоящему сострадать - невозможно. В итоге читатель начинает сострадать второстепенным персонажам, которые поддались своему «безумию». Той же Дидоне, например. Она куда сильней и ярче Энея и скрыть это невозможно, а Вергилию нужно. Более того, он должен еще и переплюнуть гений Гомера, а с такой изначальной установкой это сделать невозможно. Но очень нужно – таков духовный, политический и идеологический заказ Августа и внутренняя религиозная установка самого Вергилия. Судьба Рима не должна зависеть от каких-то человеческих колебаний. Вергилий и выкручивался как мог и между прочим в целом выкрутился.

Такое мое смелое утверждение, я хоть чем-то должен подкрепить, кроме своих выкладок, поэтому я сошлюсь на Топорова и других филологов утверждающих, что образ Энея в целом получился достаточно «плоским». Филологи объясняют это тем, что Вергилию необходимо было создать образ «идеального римлянина», но, как и положено филологам, они не объясняют почему образ идеального римлянина может быть только «плоским» и «не вполне убедительным» - это уже не их прерогатива.

Боролся бы Эней до конца за Трою, потом, волею тех же богов оказался бы чудом жив. Сказал бы себе, что: «Я ее восстановлю!» и «отомщу проклятым ахейцам» и сделал бы это, что он собственно и делает в Энеиде, а позже уже реальные римлянины, сжигая греческие города на стенах писали «Месть за Трою!» И мы бы сострадали и образ мог быть не «плоским». Но Вергилию нужна нерушимость, а в таковая, по его верованиям и верованиям его патрона Августа, не совместима с человеческим, а значит Рим должны строить более совершенные сущности чем люди, пускай и их руками. Но мы продолжим, далее по ходу будет многое виднее.
Эней встречает Панфа - жреца Аполлона. Тот ему говорит, что сражаться бесполезно. Что боги назначили конец Трое:

«День последний пришел, неминуемый срок наступает
Царству дарданскому! Был Илион, троянцы и слава
Громкая тевкров была,- но все жестокий Юпитер
Отдал врагам; у греков в руках пылающий город!»


И далее:
«Каждый готов убивать. У ворот лишь первые стражи,
В бой вслепую вступив, противятся натиску тщетно»


Эней же:

Речи Панфа такой повинуясь и воле бессмертных, мчусь я в бой и в огонь, куда призывает богиня Мрачная мщенья, и шум, и до неба подъятые вопли.» - вспоминает Эней, рассказывая Дидоне о сових злоключениях. Все правильно, тут Эней еще реагирует от противного. Мол, жрец сказал, что все тщетно, ну так и ладно, умрем как подобает! Эней собирает своих соратников и говорит им:

«О юноши, тщетно пылают Храбростью ваши сердца! Вы готовы идти, не колеблясь, С тем, кто решился на все, - но исход вам известен заране! Все отсюда ушли, алтари и храмы покинув, Боги, чьей волей всегда держава наша стояла. Что же! Погибнем в бою, но горящему граду поможем! Для побежденных спасенье одно - о спасенье не думать!" Яростью я их зажег. И вот, точно хищные волки В черном тумане, когда ненасытной голод утробы Стаю вслепую ведет, а щенки с пересохшею глоткой Ждут по логовам их, - мы средь вражеских копий навстречу Гибели верной бредем по срединным улицам Трои, Сумрачной тенью своей нас черная ночь осеняет.»

Но после кровавой резни и многого другого, наступает следующий момент. Эней видит Елену прекрасную, она же «Тиндарова дочь» из-за которой разгорелась троянская война. Елена, между прочим, замечательна еще и тем, что является дочерью Зевса и Леды и, как таковая, является пропуском в тот же «светлый Элизиум», имеющий определяющее значение для рода Энея и Рима. Она становится таковым пропуском, для Менелая, который на ней в итоге женился, в Одиссее Гомера, то бишь породнился с Зевсом. А поэтому просто так ее «трогать» боги не позволят.
Эней хочет ее убить, но его останавливает его мать богиня Афродита:

«Вдруг (очам никогда так ясно она не являлась)
Мать благая, в ночи блистая чистым сияньем,
Встала передо мной во всем величье богини,
Точно такая, какой ее небожители видят.
Руку мою удержала она и молвила слово:
"Что за страшная боль подстрекает безудержный гнев твой?
Что ты безумствуешь, сын? Иль до нас уж нет тебе дела?»


Для того, чтобы вся моя не скромная затея не превратилась в книгу, я вынужден далее отказаться от такого метода цитирования и комментирования. Основные «вехи», которые едва ли могут быть пересказаны и для которых совсем уж необходим сам текст мы уже наметили.

И так перед Энеем появилась его мать Афродита. Перед Одиссем же регулярно появляется его покровительница Афина. Эти появления носят важное значение для нашей темы. Ведь как ни крути, а речь идет о роли богов в жизни человеческой и характере взаимоотношений людей с высшими инстанциями.

Так вот, Одиссею Афина почти не помогает и не приказывает. Она только советует, при чем ее советы еще поди исполни… А что касается вопросов определяющих судьбу (возвращаться на Итаку или нет) то тут вопросов нет вообще ни каких. Этого хочет Одиссей, при чем, и это деликатно дает понять Гомер, если бы Афина и Боги этому бы воспротивились, то на желание Одиссея бы это никак не повлияло, он бы просто погиб в неравной борьбе с высшими силами.

Кроме того, большинство своих подвигов, а также попаданием в различны истории, из которых потом приходится выкручиваться, Одиссей обязан исключительно себе и своим человеческим качествам: хитроумию, любопытству. Чего стоит только одно его проплытие мимо острова сирен. Ему видите ли очень хотелось услышать то, что смертным не дозволялось, так как все, кто слышал пение сирен бросались на их зов и сирены убивали несчастного. Одиссей же приказал крепко накрепко привязать себя к матче корабля, а команде сунуть уши затычки.

Одиссей проплывает через остров сирен


Сходных эпизодов у Вергилия просто нет. Его Эней такими «хулиганствами» не занимается. Еще бы: все это богомерзкий человеческий произвол, подобающий ахейцу, но не как не образцовому римлянину. Так же свойствам своего характера Одиссей обязан проблемами с циклопом Полифемом. Он исключительно из собственного любопытства пошел не только в пещеру циклопа, но и остался там дожидаться хозяина, мол, так как-то приличнее. И дождался… Но выкручивался из ситуации Одиссей исключительно сам, без всякой Афины. Эней же, что очень показательно, прибыв на остров циклопа встретил там грека, которого якобы «забыл» Одиссей. Вергилий тут опускается почти до пошлости. У Гомера нет никакого намека не то, что Одиссей кого-то там мог забыть. Но Вергилию нужно «унизить» «вероломного» Одиссея и показать «благородство» Энея. Но Вергилий не был бы Вергилием, если бы, едва не упав, тут же бы не взмыл на гигантскую высоту. Грек с ужасом понимает, что перед ним Троянцы, а значит враги. Понимает и Эней, что перед ним враг. Предупредив Энея о опасности исходящей от острова циклопов, грек говорит следующие слова:

«Часто я озирал окоем, но сегодня впервые
Здесь корабли увидал у берега. Вам предаюсь я,
Что бы ни ждало меня: лишь бы страшных избегнуть чудовищ!
Лучше от вашей руки любою смертью погибнуть”.


То, что Вергилий говорит, о том, что не все равно от чьей руки погибнуть, довольно нетривиально и по-своему гуманистично. Эта мысль, по Вергилию, внятна и греку, и римлянину. Перед ужасом смерти от чудовища-циклопа они могут проявить солидарность друг к другу. Эней берет грека к себе на корабль и увозит его с острова. Циклоп, как и в Одиссее, успевает заметить отплывающий корабль и швырнуть в него скалу, но безуспешно. Но, отметим, Эней не претерпевает никаких сколь ко ни будь значительных трудностей, не теряет никого из своей команды, как Одиссей. И так происходит со всеми испытаниями. Например, сколько Одиссею пришлось всего пережить на острове Церцеи. Эней же просто проплывает мимо этого острова. С его «испытаниями» и «тягами» вообще дело обстоит довольно просто. И потому сопереживать Энею, а отличие от Одиссея, просто не получается, сколь ко бы не старался гений Вергилия.
(Продолжение следует...)




Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments